юбку до
  самого лона, легла в саркофаг. Мальчик изогнул спину дугой и тут же
  погрузился в нее с неистовой страстью. Вана задыхалась от боли, но
  египтянин не обращал на это внимания и, войдя в нее на всю длину своего
  естества, начал двигаться назад и вперед с яростью, какой Гвидо не видел
  еще никогда в жизни.
   Итальянец не знал, прийти ли на помощь подруге или Вана привыкла к
  такому обращению. Поколебавшись, Гвидо выбрал путь непротивления, потому
  что это зрелище вызвало у него такое возбуждение, которое он не ожидал
  почувствовать так скоро после опустошающей поездки на верблюде.
   Юный египтянин хрипло зарыдал. В тот самый миг, когда он, достигнув
  цели, выпустил Ванессу из своих объятий, Гвидо оттолкнул мальчика в
  сторону - и итальянский плуг занял место арабского.
   Вана застонала от удовольствия. Гвидо сначала сжимал ее соски через
  платье, а потом рванул материю так грубо, что все пуговицы полетели
  прочь. Он ухитрился раздевать ее одной рукой и возбуждался от мысли, что
  когда они выйдут из пирамиды, все увидят их такими растрепанными и
  грязными.
   Если они выйдут... Потому что, пока Гвидо в мучительном экстазе
  ввинчивался в Вану, у него появилась фантазия, будто они погребены здесь
  навсегда, все трое, и что это их агония.
   - Господи, откуда ты узнал, что нужно делать с моими сосками?!-
  исступленно воскликнула Вана, снова достигнув оргазма.
   - Я жажду!-