встречаться с ним. Яцек даже похудел за эти дни...
   Мы замолчали. Да и что тут было говорить? Так в молчании и доехали до
  дома Гранжа.
   - Нет, ты только погляди на это, - прошептала Жаклин. - Ничего подобного
  я не видела.
   Весь дом был увит гирляндами бумажных цветов. Они сходились над входной
  дверью, где красовались два громадных шелковых сердца: на красном стояло
  "Аллан", на розовом - "Антуанетта". Дверь была распахнута настежь, внутрь
  дома вела ярко-голубая ковровая дорожка.
   - Да... - сказала Жаклин, - сколько ни дави в себе жиголо, он все равно
  высунется.
   - Зачем ты так?
   - Фу-ты, ну-ты! - фыркнула Жаклин. - Знаешь, сколько денег Прудоны дают
  Тине в приданое? Около пяти миллионов франков. А насколько мне известно, в
  Париже стали поговаривать, что Гранж разоряется. Он ведь игрок; шептались
  даже, что шулер.
   Капая ядом, она двинулась в дом.
   - Ну нет, ты посмотри, только слонов не хватает. Бедняги Прудоны просто
  счастливы, что им удалось пристроить Тину.
   Мы вошли в дом. В просторном холле толпилось человек тридцать. К нам
  направился Аллан:
   - О, как я рад вас видеть!
   - Мы тоже довольны. Говорят, женитьба на молоденькой и богатенькой резко
  улучшает настроение, - не удержалась Жаклин.
   - Дорогая, - расхохотался Аллан, - спрячь свое змеиное жало. Анри, -
  обратился он к проходящему слуге, - предупредите буфет, чтобы этой даме не
  наливали больше пол-литра коньяку - она страшна в опьянении.