тая пледом,
  сидела Маша. Перед ней на коленях я увидела Софи с чашкой, по ее лицу текли
  слезы.
   - Я педиатр, мадам, - обратился ко мне мужчина, стоявший возле Софи. -
  Ребенок пережил страшный шок, девочку следует поместить на несколько дней в
  клинику, потом вам, вероятно, потребуется психотерапевт. Ни о каком
  полицейском допросе не может быть и речи. Детскому организму не под силу
  такие перегрузки...
   - Глупости все это! - фыркнула Маша, выбираясь из пледа. - Может, это
  ваши французские дети такие нежные, а мы, дети из России, абсолютно
  нормальные и здоровые люди. Допросить меня нужно сейчас, а то завтра я могу
  забыть какие-то детали. Мой долг - помочь правосудию. И уберите от меня эту
  чашку с бульоном. Терпеть не могу воду с жиром!
   Комиссар почесал переносицу. Врач снял очки.
   - Знаете, мадам, - пробормотал он, протирая стекла, - я много слышал о
  русских женщинах. Позвольте мне выразить вам свое искреннее восхищение!
   - Ладненько, ладненько, мой ангел, расскажи-ка нам все с самого начала,
  прямо с той минуты, как ты сегодня проснулась, - проговорил комиссар.
   Все расселись по креслам, ажаны встали у двери. Софи, вытирая слезы,
  вновь укутала Машу пледом.
   - Утром меня разбудил Жан, - начала Машка. От всеобщего внимания она
  раскраснелась, и на ее щеках выступили грязные подтеки.
   "Значит, она все-таки плакала", - отметила я машинально.
   - Он вошел рано, было около восьми. Я оделась, мы