ыпотрошенный трупик ее любимого котенка! Зверек пропал несколько дней
  тому назад, и Лиза страшно переживала. С девочкой случился истерический
  припадок, а Жан даже не скрывал своего удовольствия. И вот все это как рукой
  сняло. Он даже стал приветливым со мной. Эдуард и Сью были в полном
  восторге. Один из психоаналитиков, к которому они когда-то обращались,
  сказал им, что в шестнадцать лет у подростков происходят какие-то сдвиги в
  сознании, и они делаются другими. Родители стали засыпать его подарками.
  Закрывали глаза на то, что в доме постоянно толкутся мальчики с крашеными
  ногтями. "В конце концов, - утешалась Сью, - Нуриев и Меркьюри были
  гениями". Я же не верил Жану ни на минуту, и, когда он, мило улыбаясь,
  предлагал мне чашечку кофе, мне казалось, что я вижу змею в сиропе... Мне
  казалось, что он затаился перед тем, как сделать какую-то феерическую
  гадость, такую гадость, что радуется еще до того, как ее совершил, в
  предвкушении, так сказать. Но тут случилась эта страшная катастрофа. И Жан
  правда стал другим. После похорон он пришел ко мне бледный, весь в черном, с
  кругами под глазами. "Я дурак, - сказал он. - Все происходило из-за того,
  что я слишком любил их, любил всех - мать, отца, Лизу... И понял это только
  тогда, когда их не стало... Я прошу, не говори никому о себе и Сью, сейчас
  уже все равно, кто был мой отец, а мне не хотелось бы пачкать сплетнями
  память матери". Конечно, это