едила.
   - Ну ладно, так и быть, только поклянитесь, что вы не из газеты и не из
  полиции.
   Я поклялась с чистой душой.
   - Улетели они, значит. Отец мой куда-то ушел, а я в ангар побрел.
  Чувствую запах такой, косметический, не аэродромный. Я ведь наполовину
  итальянец, нос у меня - как у служебной собаки. Стал озираться, а она,
  оказывается, в ящик влезла, в котором отец ветошь держал. И влезла, и
  ящик-то закрыла, но вот кусок платья прищемила, и запах, конечно, выдал.
  Подхожу я к ящику, поднимаю крышку, а она там, глаза в слезах. Вытащил я,
  значит, ее, поглядел - красивая такая девочка, беленькая, только очень
  испуганная. Вот испуг-то ей рот и развязал. Стала говорить, что брат ее
  негодяй, каких мало, ненавидит всех своих родных, что она поняла: он решил
  самолет с родственниками взорвать. Одним ударом сразу двух зайцев убить: и
  от семейного уюта избавиться, и страховку за материнскую коллекцию получить.
  Вроде той страховки миллион долларов. А она сама, Лиза ее звали, все матери
  рассказала, да та ей не поверила и велела молчать, чтобы отца лишний раз не
  злить. Ну а на аэродроме, когда Лиза увидела, что Жан больным прикидывается,
  тут она так перепугалась! А мать ни в какую ей не верит, посадила ее в
  самолет, а девчонка не промах, притворилась, что в туалет пошла, а сама
  тихонько вылезла и в ангаре спряталась.
   Я велел ей тогда помалкивать да домой идти. Но она только головой
  покачала: