и волосы
  чистые, только платье очень грязное. Да и платье, сразу видно, дорогое. В
  ушах у нее были серьги, на руке золотые часы, крестик дорогой на витой
  цепочке. Ну а когда она платье сняла, тут я сразу убедилась, что никакая она
  не клошарка. Тело у нее было чистое, все такое гладкое, откормленное, и
  белье дорогое... Я ей, конечно, ничего не сказала, а пока она мылась,
  устроила допрос Ренальдо. Тот признался, что девочка эта, Лиза ее звали, на
  самом деле из богатой семьи. Но ее отец женился во второй раз, и мачеха
  ненавидит падчерицу. Вот Лиза и убежала из дому. Спряталась она на
  аэродроме, а Ренальдо ее нашел и вот привел домой...
   Вечером мы втроем решали, что делать. Оставить ее у нас было нельзя. Отцу
  Ренальдо мы сказали, что это моя школьная подруга, но ведь не могла же она
  жить у нас бесконечно? В конце концов, Лиз прожила у Ренальдо неделю. А в
  воскресенье вечером решила мне помочь сделать ужин. Клянусь младенцем
  Христом, она первый раз увидела сковородку. Я даже посмеялась над ней: "Что
  ж ты ничего делать не умеешь?" Она мне ничего не ответила.
   Я велела ей нарезать мясо и отвернулась к плите. Через секунду она
  тихонько вскрикнула, я обернулась и похолодела: не знаю уж, как она
  умудрилась так разрезать себе руку, да еще возле локтя! Кровь хлестала, как
  из недорезанного поросенка...
   Я схватила ее, и мы побежали в аптеку. Правда, Ренальдо велел ей не
  выходить из дома, но