ики
  поднести чемоданы порасхватали клиентов, а он будто прирос к перрону.
   - Ладно, тащи к извозчику, - смилостивился вальяжный, И, чуть
  поотстав, направился вслед за своим носильщиком.
   - Садись! - коротко приказал он, когда побагровевший от напряжения
  Стахеев опустил чемоданы возле обшарпанного ландо.
   Кешка уставился на него с полным непониманием. Однако энергичный
  тычок под бок не оставил сомнений: хозяин багажа подталкивал его в
  коляску.
   Когда отъехали от вокзала, вальяжный сказал:
   - Крепкий ты. А с виду - мозгляк...
  
  
   А когда полчаса спустя они сидели в трактире, новый знакомый,
  наблюдая, как Кешка, почти не жуя, поглощает жаркое, задумчиво говорил:
   - Да и проворный ты пацан, как я посмотрю...
   Кусок застрял у парня в глотке. Он резко отложил хлеб и вилку.
   - Ну чего ежом глядишь? Я ведь взаправду. Учил меня старичок, один из
  приисковых конторщиков: прежде чем человека на работу нанимать, погляди,
  каков он в еде. Кто на еду злой, тот и работник добрый.
   Кешка вновь взял хлеб, снова начал жевать, но уже как-то скованно, то
  и дело взглядывая на сотрапезника. А тот, поковыряв вилкой жаркое, вдруг
  отодвинул блюдо, разлил из графина себе и сотрапезнику остатки водки.
   - Пора вроде бы и познакомиться? - Подняв рюмку, он подмигнул Кешке.
  - Меня Василием Мефодьевичем звать.
   - Стахеев, - пробасил Кешка с набитым ртом.