ивал про такие дела. Сколько лет возили золотишко - всегда
  один охранник ездил, да не с винтарем, с наганом на боку...
   И умолкли, сосредоточенно работая ложками. В тишине стал отчетливо
  слышен голос диктора, доносившийся из черной тарелки репродуктора в углу
  чайной.
   Стахеев вдруг перестал жевать и застыл с хлебом и ложкой в руках.
   - ...после упорных кровопролитных боев оставили Севастополь, - звучал
  скорбный голос.
   - Чего ты, Кеш? - взглянув на побледневшее лицо Стахеева,
  встревожился пожилой.
   Трое других тоже сострадательно глядели на Иннокентия.
   - Родные, что ль, там? - спросил кто-то.
   Стахеев молча кивнул, потом вяло начал есть. Но кусок не лез в горло,
  и он отодвинул тарелку.
  
  
   Утром следующего дня в маленьком приисковом поселке Стахеев впервые
  увидел, как происходит приемка золота. Он стоял с винтовкой в руке у
  крыльца конторы и настороженно поглядывал на толпившихся поодаль
  обитателей прииска, в то время как пожилой охранник укладывал в кузове
  грузовика небольшие ящички, обмотанные проволокой и опломбированные. Шофер
  и второй охранник подносили драгоценный груз из конторы.
   Иннокентий исподволь оглядывал старателей, женщин, подростков,
  собравшихся у конторы. И чуть не каждое лицо казалось ему подозрительным.
  Вот мальчишка резко отвел глаза, встретившись с бдительным взглядом
  Стахеева. А вот пожилая