ими губами, а взгляд остался колючим.
   - Правда твоя, их нонче мало, путных-то. Вот, в мое время девки были!
  - пожилой прицокнул языком. - Платья - во носили каблука не видно. Косы -
  во! А работящие какие. Теперя накося, выкуси - сам все по дому робь. Я на
  свою Аньку не надивуюсь - уж вроде все применял как следовает: и ремень, и
  супонью от хомута стегал, и так и эдак учил. Нет, косу обрезала, платье
  такое пошила, что все добро наружу, гляди, вывалится. Тьфу!..
   - А ты Кешу с ней познакомь, может, понравится она ему, - смеясь,
  проговорил шофер, показавшись на крыльце конторы. - У них ведь свой вкус.
   За ним вышли уполномоченный НКВД, служащие прииска. Пряча
  сопроводительные бумаги в портфель, уполномоченный со вздохом сказал:
   - Хорошо у вас здесь. Ночь переночевал - как в деревне у тещи
  побывал. Уезжать не хочется.
   - Не захочешь, пожалуй, - тревожно глядя в сторону сопок, произнес
  один из провожающих.
   На лица людей легла печать озабоченности, все как-то подобрались,
  посуровели. Когда подошли к грузовику, начальник прииска положил руку на
  борт кузова, обитый листовым железом.
   - Хорошо, хоть машины мало-мало оборудовать стали.
   - Бог не выдаст, свинья не съест, - мрачно сказал уполномоченный и
  протянул ему руку.
   Шофер нахлобучил на стекла кабины металлические жалюзи завел
  двигатель.
   Жители прииска не расходились,