й! Завтра второй месяц пойдет как мы здесь.
   Стахеев при этих словах отложил хлеб и прикусил губу. Перед глазами
  его вдруг возникли полуобвалившиеся стены окопа, фигура матроса,
  обмотанная бинтами. Лежа на подстеленной шинели, он силился что-то
  сказать, но язык плохо повиновался ему. А когда Стахеев присел на корточки
  и склонился к раненому, то разобрал:
   - Я прошлый год пятого июля расписываться собирался... Не повезло...
   - Ты чего, эй, мент? - Желудок с подозрением уставился на Иннокентия.
  - Пиявку проглотил?
   - Да нет, Севастополь вспомнил, - еще не придя в себя, ляпнул
  Стахеев.
   - Это с чего? - заинтересовался и Кабаков.
   - Да вот как раз пятого июля я туда приехал, в сороковом году, - на
  ходу сочинил Иннокентий.
   - На кой хрен? - так же подозрительно вопрошал Желудок.
   - А-а, путевку мне на шпалозаводе дали...
   - Стахановец, что ль? - враждебно-презрительно спросил один из
  бандитов, одетый в солдатскую форму без знаков различия.
   - Какой там! Даже в профсоюзе не состоял. - Иннокентий уже оправился
  от легкого замешательства. Но хмель ударил в голову, и он говорил как-то
  особенно развязно, без надобности жестикулируя.
   - Врешь, - убежденно произнес Желудок. - Путевки только коммунистам и
  стахановцам дают.
   - Ксплуататоры! - злобно пробурчал бандит в солдатском
  обмундировании, глядя куда-то в сторону