а посмотришь - дверь. Первую открыл - унитаз тебе стоит. Другую дверь
  открыл - ванна. Тут же аптечка с зеркалом - хошь брейся, хошь
  причесывайся.
   Стахеев невольно усмехнулся, припомнив, как он на самом деле впервые
  попал в санаторий под Севастополем. Прошло всего несколько дней с тех пор,
  как он, давно не видевший своего отражения, заглянул в зеркальце аптечки,
  висевшей в ванной санаторной палаты, и увидел свое чумазое неулыбчивое
  лицо. Тогда он помочил пятерню под краном, из которого еле сочилась вода.
  Пригладил волосы. Огляделся. Все вокруг было усыпано осколками кафеля и
  кусками штукатурки. На стенах виднелись клетки дранки.
   Он вышел из ванной. По номеру расхаживали солдаты с автоматами на
  груди. Один из них сел на диван, стал с восторженной улыбкой
  раскачиваться, показывая большой палец. Другой открыл патефон, принялся
  искать в груде разбитых пластинок хотя бы одну уцелевшую.
   Стахеев подошел к двери на балкон и замер, глядя на охваченный
  пожарами город, на пустынное море. Среди зданий то и дело вздымались
  пыльные облака разрывов.
   С балкона были хорошо видны статуи у фасада санатория. Часть из них
  пострадала, другие еще стояли во всем своем довоенном великолепии, но
  клочья дыма, проносящиеся над ними, как бы подчеркивали их недолговечность
  и хрупкость...
   - Ну, давай рожай! - торопил Желудок. - Чего застрял опять?