еперь на твою память вся надежда, Шестой, - один ты из местных
  остался.
   - Тоже времени много прошло, - с жалкой улыбкой ответил орочен. - С
  тридцать второго года не был...
   Подошел Куклим. Деловито осведомился:
   - Ну что, могилку копать надо?..
   - Может, сжечь? - в раздумье сказал Кабаков. - Никаких следов
  оставлять нельзя. На разрытую землю собаки придут...
   - Но коли сжигать труп, обязательно целую груду хвороста придется
  спалить. А если в это время ероплан прилетит? Угли в секунду не размечешь,
  - робко сказал Куклим.
   - М-да... - задумался Кабаков.
   - А шахты-то брошенные на что? - спросил Иннокентий. - Ни одна собака
  не учует...
   - Толково, - похвалил Кабаков. - Вот и займитесь этим, как поедите.
  Ты, ты... - Он ткнул пальцем сначала в Желудка, потом в Куклима, помедлил
  и показал на Стахеева. - И ты.
   Когда сверху по шесту журавля спустился Стахеев, Желудок зацепил край
  бадьи за проржавевший костыль, торчавший из стены шурфа. Посмотрев вверх
  на голубой кругляшок неба, сказал:
   - Метров десять, а то и пятнадцать будет.
   Под ногами у него лежала целая охапка факелов из бересты. Взяв один
  из них и запалив, Желудок распорядился:
   - Ты, мент, держись за мной и неси пару факелов, а Куклим с лопатами
  сзади пойдет.
   И двинулся в глубь штрека, отходившего от шурфа.
   Шли медленно, то и дело оглядывая ветхий крепеж. Кое-где