спросил Иннокений. - Разве ты меня плохо знаешь?..
   - Пришить легавого, и точка! - лениво сказал Куклим. - На кой он
  сдался?..
   - А я что говорил?! - заклокотал Желудок.
   - Васи-илий Мефодьич! - Стахеев жалостливо смотрел на Кабакова. - Ну
  чего он прицепился - ни днем, ни ночью покоя...
   - Кто еще видел, как этот, - Кабаков мотнул головой в сторону
  Иннокентия, - как этот в бега подался?..
   Никто не отозвался. Тогда Василий перевел взгляд на Желудка,
  сощурившись, смерил глазами Стахеева. Грубо спросил, ткнув пальцем в
  плечо.
   - Чего там у тебя?
   - Больно. Кровь идет, - чуть не всхлипнув, сказал Иннокентий.
   - Погляди, Шестой, - распорядился Кабаков.
   Разорвав рукав, орочен осмотрел рану и ободряюще сказал Стахееву:
   - Пустяк совсем... Затянет, как на собаке.
   - Замотай. А потом, слышь, Желудок, запереть его накрепко вон в ту
  землянку. И сторожить его день и ночь.
   Когда Иннокентия отвели в сторону, Кабаков хмуро сказал:
   - Завтра пошлю проверить про этого... Если что не так, отдаю его
  тебе, Желудок, - по-свойски разберешься...
  
  
   Стахеев лежал на охапке сухой травы, неотрывно глядя на щелястую
  дверь, через которую пробивались узкие лучики света. Снаружи слышались
  возбужденные голоса. Они быстро удалялись.
   Когда все стихло, Иннокентий услышал рокот мотора. Гул все нарастал,
  пока не заполнил собой