се тесное пространство землянки.
   Едва самолет пролетел, наверху снова загомонили. Затрещали сучья у
  камелька, зазвенел молоток о железо.
   Яркие лучики, прорезавшие сумрак, погасли - кто-то подошел к двери.
  Звякнул замок. В слепящем прямоугольнике возник силуэт.
   - Эй, держи!
   Стахеев узнал Шестого. Орочен поставил на земляную приступку кружку с
  водой, положил сверху ломоть хлеба. Покачал головой, посмотрев на
  забинтованную руку Иннокентия, и со вздохом закрыл дверь.
   Насытившись, Стахеев сел на еловый лапник, устилавший пол, поджал под
  себя ноги и затянул песню про удалого казака, того, что гулял по-над
  Амуром...
   Через некоторое время лучики, бившие сквозь щели в двери, снова
  погасли.
   - Иннокентий, почему песню поешь? - негромко спросил Шестой. -
  Василий человека послал узнать про тебя. Приедет - убьют, однако...
   - А мне чего? - беспечно отозвался Стахеев. - Поел - повеселел. Вот и
  пою.
   - В моем улусе такую песню пели. Ты из каких мест?
   - Здешний.
   - Эйе! - радостно воскликнул орочен. - Да ты, может, и про Василия
  Петухова слыхал. Отец мой...
   - Как же - знатный охотник был. Орден получил - в газете нашей про
  него писали. Кажись, перед самой войной помер...
   Орочен долго молчал. Наконец глухо спросил:
   - Может, еще про кого из нашей семьи слыхал? Род-то наш большой -
  братанов одних восьмеро да девок