нчаров стал лихорадочно оглядываться по сторонам.
  Старик в заячьей шапке, без всяких слов поняв, что нужно начальнику штаба,
  сказал:
   - Есть, есть брод. Полверсты вверх по речке.
  
  
   У камелька суетился Куклим - расставлял на траве миски, резал хлеб.
  Один за другим подходили бандиты, усаживались на траве.
   Едва успели зачерпнуть по ложке похлебки, как послышались выстрелы.
  Все вскочили, засуетились, кто-то бросился в барак к лошадям.
   К лагерю банды летел всадник. Еще издали крикнул:
   - Легавые!
   Несколько человек уже сидели в седле. Но тут раздался истошный вопль:
   - Не успеть! Под землю! Там по штреку к речке можно уйти!
   И Куклим бросился к шурфу, над которым висела длинная жердь журавля с
  тяжелой бадьей.
   Кабаков размышлял одно мгновение, потом махнул револьвером в сторону
  выработок:
   - Все в шурф!
   Желудок полувопросительно-полуутвердительно сказал:
   - Легавого и Шамана - оп?!
   И чиркнул себя большим пальцем по горлу.
   - В шурф тащи, - нахмурившись, бросил Василий. - Ничего нельзя
  оставлять, даже трупы...
   Желудок с недовольной миной сунулся к землянке. Распахнув дверь,
  рявкнул:
   - Выходите! Живо давайте!
   И, тыча то Стахеева, то Бо Фу между лопаток стволом маузера, погнал
  их к выработке.
   Когда коротко стриженная макушка маньчжура мелькнула в черном зеве
  шахты, журавель подъемника оседлал Стахеев.