служившего пристанищем банды, и старался натянуть на себя узкую
  гимнастерку, одолженную одним сердобольным милиционером. Тот, придерживая
  полу то и дело расходившегося на груди ватника, оправдывался перед
  Гончаровым:
   - Да я, товарищ уполномоченный, все едино под пильщика дров одет,
  пущай он в форменке пофорсит - герой как-никак. Негоже его в телогрейке
  содержать.
   Группа милиционеров окружала Кабакова и его сподвижников - чумазых, в
  рваной одежде, перепачканной землей и сажей. Бандиты со связанными руками
  сидели прямо на траве спинами друг к другу, мрачно озираясь по сторонам.
   Вовк и Жуков также стояли здесь, с брезгливым любопытством
  разглядывая разношерстную компанию. Потом, увидев в стороне Стахеева, они
  словно разом позабыли о существовании банды и направились к Иннокентию.
   - Ну, орел, орел, ничего не скажешь, - еще на ходу начал Вовк.
   Подойдя, принялся церемонно трясти руку Стахеева, словно при вручении
  грамоты.
   - Спасибо от руководства отдела, от всего личного состава...
   Начальник отделения службы вдруг осекся, сообразив, что вышло уж
  очень казенно, и с какой-то просительной интонацией продолжал:
   - Иннокентий Иванович, пойдешь к нам в отдел?.. У нас ведь бронь. А
  нам без таких людей - сам понимаешь...
   И провел себя ладонью по горлу.
   Стахеев смущенно покачал головой.
   - Не-ет, меня на войне ждут.