го брата" появились какие-то сомнения в отношении меня и
  моих людей? -- с такой же подчеркнутой любезностью отозвался Красный Жезл,
  предчувствуя, однако, недоброе.
   Губы Белого Бумажного Змея искривились в едва уловимой усмешке.
   -- Ну что вы, "младший брат". Я даже убеждал экселенца в том, что
  эпизод с Сунгаем нужно считать чистейшей случайностью!
   Так вот почему раздражен Желтый Дракон! Красный Жезл почувствовал, что
  он наливается бессильной яростью. Белый Бумажный Веер умел бить хлестко и
  любил наносить удары из-за угла. Но ярость тотчас же сменилась почти
  животным страхом. Неприятный, колющий холодок сбежал по спине, проник под
  кожу и стал быстро обволакивать все внутри. Красный Жезл метнул короткий
  взгляд в сторону Желтого Дракона. Тот сидел не шелохнувшись -- точь-в-точь
  нефритовая статуэтка из знаменитой коллекции братьев Ау! [1] И эта
  неподвижность не просто пугала. Она внушала ужас. Так замирает кобра, увидев
  перед собой жертву.
   Сунгай, механик с "Тумасика", улизнул с судна еще до шторма, вероятно,
  сразу же после того, как Красный Жезл со своими людьми подчалил на моторных
  сампанах и поднялся на борт. Исчезновение индонезийца было замечено слишком
  поздно. Правда, Красный Жезл не придал этому значения, потому что считал:
  механику не преодолеть сто миль, да к тому же еще в шторм. Он не стал ничего
  говорить Желтому Дракону, чтобы лишний раз не раздражать его.
   "Неужели проклятому индонезийцу все-таки