Простите, -- смущенно пробормотал инспектор, -- значит, меня просто
  ввели в заблуждение.
   -- Всякое напоминание о сыне причиняет мне сильную боль, -- будто не
  слыша слов инспектора, продолжал Чэн, -- и я мог бы попросить вас оставить
  меня в покое. Считайте, что я это сделал. Не берусь судить, где больше
  беспорядка: у вас, в уголовной, или в береговой полиции. Но дабы оградить
  себя в дальнейшем от подобных бестактных визитов, объясню, в чем дело. Мой
  сын Сенг действительно пропал в конце декабря. Мы с женой обратились в
  уголовную полицию. Но через три дня он прислал из Бангкока короткое письмо,
  в котором извинялся за доставленные нам волнения, обещал на следующей неделе
  вернуться и все объяснить. Насколько я знаю, у него в Бангкоке был какой-то
  роман. Мы успокоились. Я сообщил о письме в уголовную полицию и попросил
  прекратить поиски. Но, очевидно, моя просьба по небрежности не была
  зафиксирована. Мы ждали приезда Сенга, но вместо встречи с сыном получили
  уведомление из береговой полиции...
   Генеральный директор умолк, чтобы проглотить подступавший к горлу
  комок.
   -- В уведомлении говорилось, что Сенг находился в числе пассажиров
  судна, которое потерпело кораблекрушение.
   -- "Тумасик"? -- В голосе Патрика прозвучало больше заинтересованности,
  чем следовало.
   -- Да, -- со вздохом произнес генеральный директор. -- А почему вас это
  удивляет?
   Инспектор мысленно ругнул себя за несдержанность