вашими людьми и мог что-то рассказать им о
  преступниках. Как они выглядели, например. А может, он даже знал их.
   -- О" кей. Но как мы узнать, кто из мой люди хотел спрятать тот бедный
  человек? Мой люди -- хитрый собака. Они ничего не сказать. Они молчат, как
  якорь.
   Он что-то сказал своему помощнику, на которого только что кричал, и
  снова повернулся к Патрику.
   -- Мы идем моя каюта. Есть холодное пиво. Мы будем знать десять минут.
   "Интересно, что он пообещал команде, если никто не признается? --
  подумал Патрик. -- Судя по тому, как он разговаривал со своим помощником,
  экипажу несладко живется".
   В каюте индонезиец уже не казался Патрику таким свирепым, как в первые
  минуты их знакомства. Угощая инспектора холодным пивом, он рассказывал
  какую-то историю из своей морской жизни и при этом после каждой фразы
  добродушно гоготал. Ло с удовольствием посмеялся бы вместе с хозяином, если
  бы понимал, о чем идет речь. Но прыгающая во рту индонезийца трубка делала
  его и без того ужасный английский язык похожим на бессмысленный лай. Да
  инспектор особенно и не вслушивался в бессодержательную болтовню капитана,
  думая, даст что-нибудь его. визит на судно или нет.
   Вскоре в каюте появился парень лет двадцати пяти в матросской робе. Он
  остановился у входа и испуганно уставился на капитана. Тот прострекотал
  несколько слов на своем языке, и матрос перевел взгляд на инспектора.
   -- Он понимает по-английски?