сился Шан, -- в "Гонконг", так в "Гонконг". Ваши
  желания для меня -- закон.
   Он произнес это после короткой паузы, и Джун успела заметить по глазам
  Шана, что он что-то прикинул в уме. "Нет, нет, -- попыталась мысленно
  успокоить себя Джун, -- мне это показалось. Патрик прав -- я сегодня не в
  себе". Они медленно двинулись по улице. У Джун вдруг мелькнула мысль, что
  Шан хочет ее куда-то затащить, что ему все известно. Она искоса посмотрела
  на своего спутника. Тот болтал какую-то чепуху, размахивая руками.
   "Знает или нет? -- билось в голове Джун. -- Что же делать? Убежать?
  Нет, на улице он не посмеет... Да и Патрик рядом".
   Она инстинктивно обернулась назад. Где-то метрах в пятидесяти в свете
  фонаря мелькнуло его лицо, и Джун немного успокоилась. Конечно, на улице Шан
  ничего не сделает ей. Кругом столько народу. И в "Гонконге" -- тоже. А в
  другое место она не пойдет. Джун вдруг удивилась своим мыслям. Почему она
  боится? С чего она взяла, что Шан должен обязательно ее убить? Убить. Какое
  странное слово. Джун никогда не думала, что оно звучит так зловеще. Даже
  когда его произносишь мысленно. Она много раз читала в газетах про убийства,
  но все это казалось ей таким абстрактным, нереальным. Наверное, потому, что
  убивали не ее. А ее не убивали. Ни разу. Какая чепуха! Ведь убивают только
  один раз. И человек перестает существовать. Странно и непонятно --
  "перестает существовать". Разве может так случиться, что ее