запно, наполняя ужасом сердца, парализуя волю и разум. Человек
  целиком оказывается во власти инстинкта самосохранения и почти никогда не
  бывает способен на хладнокровные действия. Сотни тысяч людей одновременно
  теряют рассудок. Это умножает бедствие.
   Когда-то японцам, из века в век страдавшим от землетрясений,
  наводнений, пожаров, была свойственна известная "культура" в борьбе со
  стихийными бедствиями, но послевоенные поколения ее утратили. Оказалось,
  что городские жители, особенно токийцы, вообще не знали, что надо делать в
  случае катастрофы, хотя в периоды затишья об этом немало говорили.
  Огромный город жил напряженной жизнью, люди в бесконечной погоне за хлебом
  насущным и за наслаждениями старались не думать о черном дне.
  Многомиллионный человеческий улей бурлил, кипел, радовался, печалился и
  забывал - не хотел помнить! - что однажды может грянуть беда.
   С землетрясением не справишься. А пожар? Ведь с ним можно бороться.
  Однако огонь безумствовал в районах сплошных жилых застроек. Из кухонь он
  вырвался на улицу, пожирая все на своем пути. Повсюду в панике металась
  охваченная ужасом толпа. В результате тысячи людей были задавлены и
  затоптаны. В охваченном огнем нижнем городе вытащенная на улицу мебель
  помогала распространению пожара. Спасаясь от пламени, люди бросались в
  вонючие пруды и реки, но с берега наступали все новые и новые толпы, и
  тесные городские водоемы вскоре превратились в огромные братские могилы.