толпе прошло волнение - никогда еще, наверное,
  для этих людей свет не казался таким желанным. В лучах прожекторов
  Ямадзаки увидел говорившего. Это был загорелый офицер лет под тридцать.
  Его лицо, энергичное и решительное, еще сохраняло некоторую детскость, как
  и лица всех молодых людей этой эпохи. Над головой назойливо затрещал
  вертолет. Кажется, транспортный, первого авиадесантного полка... Поднялся
  ветер. Оглянувшись на багровое зарево пожаров, Ямадзаки подумал, что
  летать сейчас на вертолете небезопасно.
   Все небо было затянуто черным дымом. Среди густых его клубов играли
  ядовито-красные отблески пламени. Внезапно загудел, задрожал воздух -
  видно, рвались нефтехранилища.
   Все это вдруг вызвало в памяти Ямадзаки далекое воспоминание. Война...
  кровавые бомбежки... Тогда он был еще подростком. В ночь, когда бомбили
  Синагаву, погибли его мать и маленький брат... И ему тогда вдруг стало на
  все наплевать. Он не пошел в бомбоубежище. Стоял на улице и смотрел, как
  падают и горят зажигательные бомбы... И никакого страха не было, только
  отчаяние и тупая боль где-то глубоко в сердце... Сейчас он испытывал нечто
  похожее. Пожалуй, сейчас положение даже хуже. Никто ни к чему не готов.
  Такие слова, как "эвакуация", "спасение пострадавших", стали далеким
  прошлым. Люди привыкли жить спокойно. А когда живется спокойно, не
  верится, что однажды может грянуть беда. Да и Токио по сравнению с военным
  временем чудовищно разросся, разбух.