росиживал с учеными до утра. В таких случаях
  Куниэде приходилось их обслуживать. Когда он входил с чаем или легкой
  закуской, создавалось впечатление, что у старика Ватари просто собрались
  гости - сидят, неторопливо беседуют о садовых деревьях, о керамических
  чашках для чайной церемонии. А один раз премьер и старик весело смеялись:
  кто-то смешно рассказывал о своей заграничной поездке. Чем же эти люди
  занимаются? - не раз задумывался Куниэда. Отнюдь не казалось, что они
  заняты размышлениями над судьбами Японии, над будущим страны и народа...
   В конце застекленной галереи появилась изящная девушка в кимоно. Она
  подошла к креслу-каталке, откуда старик любовался садом, и, опустившись на
  колени, что-то ему шепнула. Старик согласно кивнул. Девушка зашла за
  кресло и покатила его по галерее.
   - Пойдешь со мной, - сказал старик Куниэде.
   За поворотом открылся павильон-флигель. Пройдя через крытую галерею,
  они вошли в него и очутились в передней, из которой двери вели в две
  большие комнаты.
   Несмотря на суровые холода, стоявшие в конце февраля, седзи и
  застекленные ставни были раздвинуты. Вдали виднелось озеро Асиноко. На
  большом лакированном столе, который стоял посреди комнаты, лежал ворох
  исписанных бумаг. Тут же был расписной лакированный ящичек с кисточками
  для письма тушью. Тяжелая темно-зеленая тушечница напоминала застывший
  водоворот. Куниэда вспомнил, что однажды видел такую тушечницу на
  выставке. На