ого темно-зеленого водоворота, на корочке засохшей туши
  поблескивала золотистая звездочка. Палочка для туши - в стиле эпохи
  Чинского двора, но, кажется, японской работы - была украшена листьями
  бамбука, выведенными золотой пыльцой. На краю ящичка лежала толстая
  кисточка, влажная, словно ее только что окунули в тушь. В комнате было
  много книг, географических карт, ежегодников. Здесь можно было увидеть и
  европейские издания, и древние рукописи в свитках.
   В комнате находились трое: в углу сидел изможденный усталый мужчина
  средних лет, по-видимому помощник, за столом - миниатюрный человек в
  стального цвета кимоно смотрел, скрестив на груди руки, за раздвинутые
  седзи, а рядом с ним - в стеганом ватном кимоно тот, что походил на
  монаха. Глаза его были полуприкрыты, ладони соединены на животе. На столе
  перед ними лежали три огромных конверта с несколькими иероглифами на
  лицевой стороне.
   - В общем, почти закончили... - сказал тот, что смотрел на
  открывающийся за седзи пейзаж. Он опустил руки и кивнул в знак
  приветствия.
   - О, готово? - старик кивнул в ответ и с помощью девушки пересел с
  кресла на пол. - Значит, августейшая семья отправляется в Швейцарию...
   - Да, - ответил миниатюрный мужчина. - А младшие члены императорской
  семьи - в другие страны. Один в Америку, другой в Китай, а третий, если
  удастся, - в Африку...
   Миниатюрный человек повернулся в сторону Куниэды. И Куниэду потрясло
  его