у, и даже в походный железнодорожный морг на колесах, где в вагонах-рефрижераторах неопознанные в холодильниках лежат... Как взятки давала, как просила, как унижалась...
   Айшат молча слушала и не приставала с расспросами. Чего зря матери сердце бередить? Отца то не привезла! И ничего нового не узнала. И маленькая Сажи - вот умница! Тоже не стала приставать, - "где отец, где отец"... А может, просто по малолетству отвыкла быстро?
   Мать приехала, и теперь по дому все делала она. Тесто, лепешки, помыть, постирать, заштопать... Айшат только с утра воду натаскает - и на свою работу, на развалины. Киркой кирпичи выламывать, да молотком потом раствор отбивать. Тележку кирпичей, ровно двадцать штук, наложит - и тащит через село к дому тети Фатимы. За двадцать кирпичей тетя Фатима на двести рублей дает муки, соли и крупы. А то и консервов - бараньей тушенки... Тетя Фатима раньше магазином в их селе заведовала, у нее были продукты. Много.
   От молотка, от цементной пыли лицо Айшат становилось серым. И пот, неприятно смешиваясь с этой пылью, затекал в глаза, больно щипал, кусался.
   К полудню, изведенная жарой и пылью, Айшат уходила на речку. Омывала лицо, руки до плеч, и потом садилась в тени, позволяя себе полчаса лени. Сидела. Мечтала о своих девичьих по возрасту грезах. Что появится у нее молодой мужчина. Красивый, стройный, гибкий, сильный. Прижмет ее спи ной к дереву. Стиснет в объятиях, так что не пошевелиться, и поцелует, как укусит!
   Мечтала...
   Даже имя ему выдумала. Джон. Джон Бенсон. Он придет с отрядом дяди Доки. Он там у них будет американским инструктором. И он возьмет ее. Грубо, сильно...
   И она отдастся ему, но будет ласкать его нежно... И упросит его, чтобы он пошел в Грозный, и разгромил этот штаб ФСБ, и освободил отца...
   Джон.
   Она представляла себе, как он дотронется до ее груди, дотронется до ноги выше коленки... И она сама трогала себя за грудь, сама