унжего, тот побежал к командиру батальона капитану Азарову. И только потом из станицы в указанном Айшат направлении выехал разъезд из офицеров и казаков. За ними покатила двуколка с доктором Тюрманом.
   Скоро послышался стук колес и голос доктора. Двуколка въехала на околицу, и голос доктора теперь слышался отчетливо.
   - Nous ne sommes que des pauvres voyageurs se sont egares dans ce pauvre bas monde <Мы всего лишь бедные путешественники, заблудившиеся в этом жалком мире (франц.)>, Дмитрий Иванович, - говорил он своему собеседнику. - Вот и вы заблудились, любезный мой друг. Запутались среди этих детей природы... А они вас, голубчик мой, и слопали. Cur? Quomodo? <Почему? Каким образом? (лат.)> Как это случилось? Как вы оказались в том месте, где схлестнулись страсти этих туземцев? Что вам было до них? И медицина здесь бессильна. Никак нельзя вернуть все назад, исправить чью-то поспешность, случайность, Дмитрий Иванович. Наука бессильна! Бессилен ваш покорный слуга! Что я могу? Вообще, что я могу? Как мало я умею! Как мало умеет человек! Как мало он значит... Повозка доктора подкатила к дому хорунжего. Федор, услышав, что доктор с кем то беседует, выбежал навстречу с выражением надежды на простецком лице.
   - Господин доктор, неужто Дмитрий Иванович живы?! - закричал он.
   - Что ты мелешь, дурак? - даже испугался доктор. - Какой там живы! Сквозное огнестрельное ранение грудной полости и почти мгновенная смерть!
   - С кем же вы тогда... Это же никак невозможно-с! Это же Дмитрий Иванович! Но вы же разговаривали... С кем же тогда-с...
   - Пойди прочь, дурак! Без тебя тошно. Все уже сказано. Ничего святого. Les barbares! <Варвары! (франц.)> Вандалы! Пошел, дурак! Плачь по барину, плачь! Что ты можешь понять? И скорбеть вы не умеете, и чувствуете не то. Иди, плачь там...
   Тело Басаргина положили на стол в комнате, в которой он жил. Федор сел в изголовье и впал в какое-то оцепененье.