с хрипотцой.
   Ничего нет на уме -
   Только про Акимушку:
   Отчего милого нет?
   Трет татарке спинушку.
   До него добралась! А пускай потешаются. Не жалко! Думают, казак Акимка на дворе своем сидит, прислушивается. Нет, он прямо к гулянке идет, не сворачивает. Чай, Глашкин язык не страшнее чеченской сабли?
   А Глашка уже издали завидела любимую подушечку, в которую любила втыкать шпильки и иголки своего злого красноречия. Притоптывая, она двинулась навстречу Акимке и вместо приветствия задорно пропела:
   Мой казак ушел за Терек
   Басурманку кинул тут.
   А чего с ней убиваться,
   Может, люди подберут.
   Вдарил бы ей Акимка, была б она парнем. Хорошо бы вдарил, с плеча да с притопом. Враз бы вылечил и язык ее, и передок. Но не бил Акимка девок, может, и правда пужался их, окаянных?
   Глашка Типунова не была бы собой, если б не прочитала в глазах парня все его чувства к ней.
   - Ударить хочешь, Акимушка? Сокол мой ясный! Что же? Бей, от тебя приму такую муку. Бей, только позволь спросить сначала.
   - Не бреши, Глашка, не буду я тебя бить. Чего надо - спрашивай, отвечу.
   - Скажи, Акимушка, - прислонясь к нему плечом и закатывая на него глаза, спросила Глашка, - правда, что татарок под одеялом всю ночь ищут, только под утро находят, да и то не всегда? Ну, отвечай. Что остолбенел, казак? Али еще не довелось, не случилось? Так опоздал, сегодня уже не найдешь, не успеешь. Гуляй лучше со мной. И искать ничего не надо - сама все тебе достану, как на тарелочке.
   Акимка понял, что в очередной раз влип, но помощь пришла совершенно неожиданно.
   - Уймись, Глашка! - Акимка узнал статную фигуру Агафьи Рудых. - Впрямь, уж совестно всем тебя слушать. Такого языком наплетет, руками не расплетешь. Ступай-ка ты к Еремке. Ему бреши. С него все, как с гуся вода. Он тебя и ел у хает да не разумеет. Иди себе, дай нам потолковать.
   - Была охота! - фыркнула