- За другого я уже выхожу!
   - За Митроху?!
   - За Вадима!
   Какого еще Вадима?! Пашка быстро перебрал в уме объемистый список общих знакомых, но никого не нашел, кроме одного спивающегося заморыша.
   - Какого Вадима?! - спросил он, все еще надеясь, что это шутка такая - нарочно, чтобы его подразнить!
   Но это была не шутка.
  
  Глава 11
  
   ...Но дни в аулах их бредут
   На костылях угрюмой лени;
   Там жизнь их - сон; стеснясь в кружок
   И в братский с табаком горшок
   Вонзивши чубуки, как тени
   В дыму клубящемся сидят
   И об убийствах говорят...
   В.А. Жуковский
  
   За каменной стеной было много народу. Фомка слышал, как по-итичьему шумели они, словно плетью били - бросали гортанные отрывистые фразы. Напряжение нарастало, струна натягивалась, и даже лежа в сакле, в гостевой ее половине, Фомка чувствовал это напряжение. И когда казалось, что лопнут не только струна разговора, но и вздувшиеся жилы на шеях кричавших людей, говорил старый Таштемир. Чеченцы замолкали и слушали. Но опять, как приступ кашля, захватывал собравшихся чеченцев ропот, они кричали, как кричат во время боя или танца. И опять говорил старик.
   Перед саклей Таштемира собрались мужчины аула и еще чеченцы из соседнего селения. Четыре дня они гнали гяура по горным тропам, четыре дня они то почти настигали его и стреляли в его мелькавшую за деревьями черкеску, то шли по следу, как за диким зверем. В первый день погони они подстрелили под ним коня, на второй день пуля достала самого гяура, третий день они шли по кровавому следу. А на четвертый, когда неверный уже оставлял на земле не только следы стоп, но и рук и коленей, он вдруг повернул в аул Малх. Тогда преследователи решили, что гяур сошел с ума, если сам лезет в ловушку. Но урус оказался хитрее лисицы.
   - Послушай, воккха стаг, - говорил Джохола, один из джигитов-преследователей, - ты прожил так много лет. Но можешь ли ты