сердцу. Потом он задумался, что-то припоминая. И вдруг сказал:
   - Делай, урус! - улыбнулся и поправился:
   - Делай, казак!
   Он ушел и скоро вернулся со своей старой женой. Старуха присела на пол рядом с постелью раненого.
   - Делай, казак! - повторил Таштемир.
   Старик и старуха помогли приподняться Фомке. А потом старуха приняла его голову и плечи на руки, как огромного младенца. Фома увидел склоненное над ним лицо старой женщины. Старая морщинистая кожа еще больше обвисла в таком положении, и казак почти ужаснулся. Но глаза были мягкие, теплые, и искупали все старческое уродство собранного в складки лица. Потом Фомка увидел над собой старушечью грудь - просто кусок темной сморщенной кожи.
   Если бы не немощь, Фомка отшвырнул старуху и убежал бы прочь, но сил хватило только на то, чтобы посмотреть на старика. Тот внимательно глядел на происходящее, ничуть не смущаясь. Старик приложил ладонь к своим губам и кивнул головой.
   "Что с казаком сделали, нехристи! - подумал Фомка. - Коня убили, потом самого подстрелили, а теперь, вместо того чтобы спокойно смерти предать, издеваются. Старухину грудь целовать велят!"
   Фомка зажмурился и поцеловал сухую, похожую на пергамент кожу...
   Старый Таштемир вышел к толпившимся возле его сакли чеченцам. Те замерли в напряженном ожидании, что скажет теперь старик.
   - Нет больше гяура, уруса, казака, - сказал Таштемир. - Есть теперь сын у старого Таштемира и его старухи Фатимы.
  
  ***
  
   В лагере всех девушек обязали закрывать лицо.
   Не из-за того, что так велит закон Шариата, а скорее потому, что тут могли быть внедренные агенты ФСБ, которые потом вполне могли по памяти восстановить фотороботы курсанток, будущих девушек - снарядов.
   Распорядок жесткий. Молитва пять раз в день. Еда - три раза в день. Подъем, молитва. Утренние теоретические занятия. Молитва. Завтрак. Снова занятия. Потом обед и практические занятия