та, что в эту смену работает..
   - Юля Шилова.
   - Вот-вот, Юля Шилова.
   - Ладно, мам, ты чего, в самом-то деле?
   - А вот и то, что умру я, а кому ты будешь нужен? Олька твоя всегда хвостом вертела. Тебе после такого ранения, доктор-то говорит, особый уход нужен будет. А у тебя ни образования, ни профессии. Олька тебе не жена - попомни мои слова. Я о твоем будущем думаю.
   - Мам, все будет нормально, меня теперь, как героя, в любой институт без экзаменов примут.
   - А жить на что будешь? На пенсию? Это ж по нашим московским меркам - крохи! На такие деньги Ольку свою не прокормишь.
   - Да что ты все Олькой меня попрекаешь?
   - А потому что болит сердце у меня, как ты жить будешь? Ты же сын мой единственный. А я не вечно с тобой рядом буду, да и потом - что я тебе могу дать, кроме ухода? Тебе надо крепким тылом обзаводиться, сынок. Такой женой, чтобы и работа у нее была, а главное, чтобы любила тебя и не бросила бы ни в болезни, ни в какой другой передряге.
   - Ну...
   - А вот женись на этой сестричке, она вон какая заботливая. Я ею давно любуюсь. Мне б такую невестку.
   - А Олька?
   - Вот попомни мои слова, не приедет она сюда...
   - Ну-ну.
   - А вот и ну-ну. А Юленька наверняка бы за тобой в Москву-то поехала бы - только позови!
   - Ладно, мама, нормально все будет...
   И мать с сыном надолго замолчали. Митроха задремал, а Вера Вадимовна сидела подле госпитальной койки и глядела в окно.
   А Митрохе приснился сон.
   Приснилось ему, будто он дома - в Москве, в своей комнате, в коммуналке на Аэропорту. И что сидит он на диване и слушает музыку. А поют... Иконы... Старинные, в серебряных ризах, как те, что когда-то у бабушки Клавы висели в углу. Спаситель, Матерь Божия, Никола Угодник. И вот кажется ему, будто лики на иконах - живые и что они не то чтобы сами поют песню про то, как хочется спать, но подпевают... И верно подпевают:
  When