л, что перед ним живой питомец.
   - Ахмаз! - закричал он тогда и побежал открывать калитку. - Ах ты, Господи! Надо же, как бывает! Узнал про наше горе? Пойдем-ка, я чаем тебя напою, от господина пристава остался. Еще теплый, кажись. Ахмаз, Ахмаз! Вот ведь жизнь человеческая!
   Он усадил горца за стол, суетился вокруг него, можно сказать, весело. Ахмаз спокойно и с достоинством принимал знаки внимания. Выпив кружку чая, он приложил руку к груди и склонил голову в знак благодарности. Выдержал паузу и только потом спросил:
   - Басарг-хан айда? Ахмаз Басарг-хан ехал. Басарг-хан - кунак. Басарг-хан айда?
   - Так ты, выходит, ничего не знаешь! - догадался Федор.
   Он опустился на табуретку напротив. С незнающим человеком он собирался пережить горе заново.
   - Нет больше нашего Дмитрия Ивановича, Ахмаз, - сказал он и заплакал.
   - Джигит не делай! - сердито проговорил горец. - Джигит говорить!
   - Какой же я тебе джигит? Я - Федор Матвеев, из господских я людей. Никакой я не джигит! Пропади они пропадом, ваши джигиты! Такой-то вот джигит и убил Дмитрия Ивановича.
   - Какой джигит убил? - Ахмаз так сверкнул глазами, что Федору стало страшно.
   - Казак Фомка Ивашков, вот какой. За чеченку эту, что тогда на тебя бросилась, как бешеная. Взял вот и застрелил. А сам к вам в Чечню ушел. В бега подался.
   - Фомка ушел Чечня?
   - За ним же погоню снарядили. Офицеры, казаки. А он через Терек перешел и поминай как звали. Где его теперь искать?
   - Ахмаз искать урус Фомка, - горец заскрежетал зубами и стиснул кулаки. - Ахмаз ружье Басарг-хан дарить. Басарг-хан нет. Ружье будет Фомка стрелять. Урус собака!
   - Разве ж так можно, Ахмаз? - Федора, как ни странно, ярость горца несколько успокоила. - Ты же в Ису веришь, а собираешься мстить, "око за око, зуб за зуб". Господь его накажет, и вот пристав Парамон Петрович тоже. Всепрощению учит нас Иса, а ты - "ружье стрелять"!