очередную торчащую гнилушку, раздался выстрел, но в отдалении.
   Поручик пустил коня вскачь, несмотря на то что летящие навстречу ветки могли запросто выбить его из седла. Сам себе он сейчас казался совершенно холодным храбрецом. Платон писал что-то об умной храбрости, когда бояться нужно того, чего стоит бояться, а чего не стоит - не бояться. Басаргин старался думать, что все эти умные рассуждения - совершеннейшая глупость, потому что опасность для него - это просто средство от скуки. Хотя в минуты откровенности с самим собой он признавался, что скучно ему бывает очень редко, а вот страшно гораздо чаще.
   Теперь он мчался впереди всех, не разбирая дороги, навстречу возможной опасности. Что опасность эта уже обнаружена, раз где-то стреляют, он в эту минуту не думал. Одно только неожиданно подпортило упоительное. чувство собственной бесшабашности. Вспомнился ему отрывок из любимой книги, где описывался отчаянный храбрец, который кричит, машет саблей, бросается вперед, но... зажмурив глаза. "Нет! - почти прикрикнул на себя поручик. - Ничего общего! Вовсе я на Грушницкого не похож!" При этом он ударил коня плетью, будто кабардинец был виноват в его мыслях.
   Среди деревьев показались сначала привязанные лошади, а потом уже и казаки. Они стояли небольшими группами, словно кучковались на станичной площади. Прозвучал выстрел, и в стороне упала сбитая пулей ветка орешника. На казаков это не произвело никакого впечатления.
   - Слезай, ваше благородие! - крикнули Басаргину. - В аккурат для верхового пули посылают.
   Басаргин кивнул и, не слезая с коня, поехал вперед, туда, где прятались за деревьями несколько казаков.
   - Небось, в карты их благородие проигрался! - сказали вслед ему катки. - Лезет по-глупому! Жаль, если коня такого подстрелят...
   В передней цепи он все-таки соскочил на землю. Ближе всех к нему за широченным, в три обхвата стволом, прятались два молодых казака. Один из