да не заговаривайся! Нашел себе друга! Жаль, что барин твой в могиле теперь. Вот уж бы всыпал тебе первый раз, но так, чтобы ты на всю жизнь запомнил. Друга нашел! Князя Басаргина! Никому чтоб не смел такое говорить! Доложу вот твоей барыне, отпишу ей в письме, каков у нее дворовый мужик. Друг! Ишь куда метит, скотина!.. Что молчишь, бестолочь? Плачешь? Перестань немедленно! Отставить! Да что ты, Федор! Ладно, не буду писать барыне, но и ты выкинь эти глупости из головы. Надо же знать свое место. Богу богово... Сам понимаешь...
   Так они молчали до крепости, а по пути в Ставрополь Парамон Петрович опять разговорился.
   - Знаешь ли ты, Федор, какую книгу твой барин больше всего любил?
   - Как не знать! Господина Лермонтова сочинения. Любил он эту книгу перечитывать. Бывало, и мне читал вслух, хотя я сам грамоте обучен.
   - Что же, ты читаешь книги?
   - Книгу читаю. Верно, ваше благородие. Люблю, грешным делом.
   - А господина Лермонтова не читал?
   - Нет, только то, что Дмитрий Иванович мне зачитывал. А сам я не читал. Больно тревожная эта книга. Даже если в рассказе все хорошо кончается, все на душе тревожно, будто все равно случится несчастье какое-то или уже где-то случилось, а мы пока не знаем.
   - Вот! - торжествующе произнес Парамон Петрович. - Вот что говорит простой народ! Послушать бы этим писакам! Понимаешь, ты, Федор...
   - Максима Максимовича мне жаль, - отозвался Федор. - Бэлу тоже, княжну... А пуще всех мне господина Печорина жалко.
   - Это почему же?
   - Да потому что он на себя всех бесов хотел принять, а потом не отпускать. А разве так жить можно? Вот и пропал, бесы из него то и дело выскакивали. А он хотел, как лучше.
   - Ну это ты опять врешь! Господина Печорина ему жаль! Ты, братец, все-таки свинья порядочная. Надо бы тебе в Ставрополе всыпать солдатской каши на дорожку до дома.
   - Как изволите, - согласился Федор.
   До Ставрополя