отому новомытнинская детвора Акимке прохода не давала.
   На следующее утро после той стычки с абреками сел Акимка на старую колоду в глубине двора. Взял соломы, глины, тряпочек разных. Стал что-то мастерить, причем так старательно, как никогда раньше. Мнет глину пальцами, вдруг задумается, припомнит что-то, опять глину мнет. Потом к коню своему пошел. Отстриг от гривы пучок волоса. Опять сел, мастерит, никого не замечает.
   Айшат прошла по двору в избушку, где молоко хранится. Назад идет с кринкой, а глазом косит. Непонятно ей, чем это казак занялся? Глина, солома, палочки, тряпочки вокруг него лежат. Разве седло или сбрую так чинят? Не рассмотрела - второй раз зачем-то вышла. Теперь ближе прошла. А Акимка, будто нарочно, спиной повернулся. Ничего не увидела, только заметила среди тряпочек руку из глины - маленькую, но как настоящую, с пальчиками.
   Месила тесто Айшат, а самой так хотелось во двор выскочить, подсмотреть. Что же это такое было, а главное - что же это будет? Так спешила, что чуть чашку на себя не опрокинула. Только поднялась с лавки, а Акимка уже в хату вошел, что-то прячет. Айшат чуть не расплакалась. Обиделась на Акимку, сердитая ходила но двору. Заметила на дворе оставшийся шарик глины от Акимкиной работы, подошла и ногой на него наступила. Даже с наной не разговаривала, хотя много уже слов знала, говорила запросто, но только со старухой одной. Больше ни с кем другим.
   Под вечер Айшат вдруг вспомнила про Акимкин вчерашний цветок. Топнула ногой, пошла быстро на свою половину. Хотела кинуть его и прямо посреди двора растоптать. Пусть видит! Подскочила к своей лежанке, где цветок лежал в изголовье, уже руку протянула. А там - кукла стоит, как живая чеченская девушка Айшат, только маленькая, чуть повыше кружки. Бешмет на ней и платье, платок по-чеченски повязан. Талия узкая, ручка маленькая, волосы черные, а глаза большие, красивые, угольные.
   Взяла Айшат куклу на руки,