ыл мирный, и русские их не трогали. Прямо у их аула был источник, но Айшат больше всего любила ходить вверх по тропинке к горному ручью. С ним она разговаривала, как с человеком, смеялась, зараженная его журчащим смехом.
   Порой она пряталась в заросли орешника, обвитого диким виноградом. Листья винограда представляли собой сплошную зеленую стену, даже солнца не было видно. Каждый день, в одно и тоже время, около виноградной хижины слышались осторожные шаги. К орешнику подходила молодая олениха. Она вставала на задние ноги, закидывала на ветки передние и обрывала мохнатым ртом виноградные листья. Она была так близко, что, протянув руку, можно было почесать ее белое брюхо. Эти листья действительно вкусные, Айшат сама пробовала.
   Случалось, девочка делала неосторожное движение, олениха опускалась на все четыре копыта, слушала и смотрела черными, удивленными глазами сквозь орехово-виноградные заросли. Так они долго смотрели друг на друга. Если у Айшат хватало терпения, то олениха опять срывала листья, если же нет, грациозное животное уносилось в чащу леса, вверх по склону.
   Это была школа Айшат. У ручья девушка училась говорить, у оленихи - смотреть на мир удивленными глазами.
   Как-то ее отцу Илясу приснился сон. С гор сошел огромный поток и смыл их аул. Иляс видел, как сородичей его вынесло в долину и их подхватили воды Терека. Воды Терека становились все темнее, и в них исчезли и жена его, и дети. Иляс решил, что небеса предупреждают его о гибели семьи.
   Накануне месяца зуль-хиджжа по лунному календарю Иляс покинул дом. Его не было пять месяцев, когда же он вернулся, шапка его была обернута белым полотнищем и звали его уже Хаджи-Иляс.
   На закате девятого дня священного месяца рамазан, когда среди других паломников Иляс стоял у скалы Арафат, слушая проповедь-хутбу, он увидел ангела Исрафила, который спустился со скалы Ара-фат и встал прямо перед ним. Исрафил сказал, что родового