Теперь бойцы не расходились, и в такой рубке кровь должна была пролиться неминуемо и уже сейчас. Стальные клинки уже сами искали себе дорогу, предчувствуя вот-вот встречу с человеческой плотью.
   Вдруг страшный крик пронесся над пустошью. Это был дикий, бессловесный крик самки, от которого замерли звери в лесной чаще, ночные птицы оборвали свою перекличку, даже кузнечики замерли в траве. Остановились и бойцы. Шашки их разошлись, лунный свет на клинках погас. Теперь он вспыхнул на лезвии кинжала, который Айшат приставила к своей груди.
   - Айда, Фомка! Айшат умирать, Фомка и Айшат - нет, никогда! Фомка уходить!
   Голос ее дрожал. Лицо девушки было мертвенно бледным в лунном свете.
   - Айшат умирать! - закричала она и подняла кинжал, сжимая его двумя руками.
   Фомка сделал шаг назад, бросил шашку в ножны и поднял руку, предостерегая.
   - Довольно! Я ухожу, - он повернулся к ним спиной.
   Как и тогда, в лесу, в Акимкиной руке была обнаженная шашка, а перед ним Фомкина спина. Опять черная мысль пролетела вороном в его голове. От этого в злобе, а не от прерванной схватки, он плюнул в траву и швырнул шашку в ножны. Шашка зашипела, как змея, и умолкла.
   - Будьте счастливы! - обернувшись, сказал Фомка. - Не поминайте меня лихом! А Фомки Ивашкова больше нет, так и скажите моей матушке. Ходит теперь по земле чеченец Халид. А Фомку-бедолагу не шашка зарубила, не ружье застрелило, а глаза черные сожгли и уголька не оставили. Так и скажите им... Да хранит вас Аллах, великий и всемогущий! Дукха дехийла шу! Живите долго!
   Он, уже не оборачиваясь, пошел быстрыми шагами к лесу.
   - Фомка! - крикнул Акимка.
   Тот даже ухом не повел.
   - Халид! - опять закричал казак.
   Фомка обернулся.
   - Я слушаю тебя, урус, - сказал он с акцентом.
   Акимка догнал его и быстро заговорил.
   - Казаки говорят, за тобой вослед Ахмаз поехал. Тот самый чеченец раненый, которого