посылал проклятья невидимому врагу, пока силы не стали быстро оставлять его.
   - Сын мой единственный, Халид! - позвал старик.
   Но больше надеялся не на ответ, а на то, что почувствует через веревку какую-то жизнь на том конце. Он прислушался. Нет, все молчало. Мертвое тело, которое уже покинула душа, тянуло вниз, туда, где все было лживо и обманчиво.
   Таштемир вынул нож, пробормотал какие-то слова. Но когда поднес его к веревке, понял, что не сможет перерезать эту пуповину. Тогда он отшвырнул нож подальше. Медленно поднялся на дрожащих ногах, посмотрел в последний раз на необъятное далекое небо и прыгнул в пропасть, пытаясь в последнем полете обнять своего сына...
  
  ***
  
   Прощание с лагерем было скорым. Пожитков у Айшат не было никаких. Пара кроссовок, платье, юбка, да платок - все на ней.
   А перед уходом из лагеря ей приснился сон. Приснилась Искра. Приснилась Тамара. Тамара звала ее:
   - `Иди ко мне. Иди ко мне, люби меня. Люби!`
   А Айшат спрашивала:
   - `Ты где? Как к тебе пройти?`
   Тамара стояла на краю крыши многоэтажного дома. И дом этот на самом деле был железнодорожным вокзалом. Это было вроде как в Москве, потому что на крыше у вокзала были рубиновые звезды, как на башнях Кремля...
   Тамара махала ей рукой и звала:
   - `Иди сюда, иди ко мне в рай, только не забудь пояс с миной надеть! Пояс не забудь, и я тебя здесь жду, жду в раю, приходи, я буду тебя любить...`
   Странный такой сон, хотя ничего странного в нем и не было, а все на самом деле было ясно и понятно.
   Отец Айшат пропал без вести в недрах Гудермесских и Грозненских изоляторов ФСБ... Отца, по-видимому, даже не удастся похоронить по их обычаям, похоронить на горке возле старинной башни, где лежат все восемь колен их предков...
   А ее девичью, ее женскую честь украли те русские в малиновых беретах... С лысыми головами да с усами, как подковы...
   И она теперь отомстит.