шие дикари? Это она, Айсет, саважефилией страдает, а не Джон. Это она английского дикаря полюбила, а не он - чеченскую дикарку. Мусаев, хоть и бандит с большой дороги, в этом она согласна с ребятами, но он до тошноты не напивается...
   Айсет усмехнулась своим невеселым мыслям и потащила... Буквально потащила Джона домой. Кэбмэн сочувственно цокнул языком:
   - Что, "канониры" опять продули, мисс?
   До угла Оулд Кент-роуд и Пэйдж-уок, где у Джона квартира, доехали за десять минут. Час поздний, пробок уже нет - рассосались, да их наверняка и не было - все футбол смотрели по пабам и по домам.
   Джон заснул. Вот свинья!
   Кэбмэн сочувственно хмыкнул. Айсет дала ему десять фунтов вместо пяти по счетчику.
   Водитель вылез со своего переднею сиденья и помог вытащить Джона.
   - Веселых выходных, мэм, - сказал он на прощанье, прикладывая ладонь к козырьку.
   - Да и ты сам так же нажрешься завтра вечером, когда тебе не надо будет крутить баранку, - прошипела Айсет, когда такси уже отъехало.
   Надо было тащить Джона мимо консьержа на третий этаж.
   Лифта в трехэтажном доме не было. Да и лестницы у англичан крутые и узкие, две худые селедки встретятся - не разойдутся. Вот несчастье!
   Кончилось тем, что Джон упал.
   Упал и проехался спиной по всем ступенькам.
   И хоть бы хны! Даже глаз не открыл, только хрюкал и пускал пузыри. Вот она, раса господ! Англосаксы...
   Так кто же из нас дикарь?..
   Дотащила Джона до кровати. Бросила его ничком - мордой вниз. Чтоб от асфиксии не помер. У этой расы господ все их рок-и поп-звезды, через одного, блевотиной во сне захлебываются. И Хендрикс, и Кит Мун, и Бон Скотт, и Бонза...
   Они же не дикари! Они нация культурная!
   Айсет стянула с Джона ботинки, выпростала его безвольные руки из рукавов пиджака, после, перекатив на спину, расстегнула брючный ремень, и опять перевернула на брюхо... Пусть подрыхнет, пьяница!