скве специально салют устроит.
  
  ***
  
   Отца, конечно, она узнала сразу, правда, душа еще какое-то мгновение противилось узнаванию: как постарел, как высох за те несколько лет, что они не виделись! Ей даже показалось, что он стал ниже ростом...
   Айсет окатила теплая волна нежности, и на этой волне она невесомо пробежала по блестящему черному мрамору громадного холла, притормозив в нескольких шагах от группы людей, окружившей отца, и едва удержалась, чтобы при всех не броситься к нему на шею отцу. Этот щуплый лысеющий человек был для нее сказочным богатырем, самым сильным, самым умным, самым великодушным... Отец понял ее порыв, улыбнулся понимающе, и глаза его, холодные и недобрые для других, на мгновение потеплели.
   Остановившись, Айсет оглядела окружающую публику. Мужчины в смокингах и дорогих блейзерах, дамы - в платьях с глубоким декольте и при бриллиантах. Айсет стало стыдно за свой маскарад. Она вдруг подумала, что бараньи шапки и платки годятся для политических новостей на Эн-би-си, а здесь, когда в отеле "Россика-Сплендид" заключается сделка века в мировом гостиничном бизнесе, ее наряд - джинсы, кроссовки, этот идиотский Пенджаб - выглядит несколько неуместным...
   Сдержанные объятия, родственные поцелуи. Рядом с отцом, на голову возвышаясь над ним, - рослый, красивый дядя Магомед, которого она с детства побаивалась.
   - Это моя дочь Айсет, она закончила школу во Франции и теперь обучается в Лондоне...
   Бен Хобард, сверкнув идеальными дугами дентального перламутра, пожал ей руку.
   - Очень приятно, я рад, что с вами можно говорить без переводчика...
   Айсет, еще более устыдившись своего вида, отпросилась переодеться с дороги.
   Отель принадлежал отцу. Где переодеваться - не составляло проблем. Можно было даже не дожидаться прибытия нукеров с чемоданами. На первом этаже отцовской гостиницы расположились бутики прет-а-порте самых модных парижских модельеров. И