бывшей улицы Горького к Манежной и к Кремлю.
   Астрид была в ярко-зеленом свитере и кожаных джинсах. "Хорошая фигурка, - отметила про себя Айсет. - Ей бы не медийным бизнесом, ей бы школой шейпинга руководить! И миллионом любовников!"
   А вообще, интересный разговор у них получился. И неожиданно - достаточно откровенный.
   Вопросов было два.
   Что показывать? И почему это должна делать именно она, именно Айсет?
   На первый вопрос поначалу стала отвечать сама соискательница. Работодательница же молча сидела в своем стандартном офисном кресле, слегка раскачивалась и слушала, соединив под подбородком пальцы обеих рук.
   - Что показывают о России на Западе? - говорила Айсет. - По всем программам идут три сюжета: нищие солдатики в Москве попрошайничают, выпрашивают сигаретку - это как бы столица России, потом убогие бабы на фоне фиолетового дыма из заводских труб стирают в реке заскорузлые кальсоны - это русская провинция, и еще, естественно, - боевые действия в Чечне, вертолеты, пушки, танки, спецназовцы... И так изо дня в день. Других сюжетов нет. Почему? - Айсет задала вопрос и, видя, что ее новая босс-вумэн не спешит с ответом, стала развивать тему самостоятельно:
   - Потому что телевидение, если это настоящее коммерческое телевидение, должно предугадывать желание зрителя и показывать ему то, что он хочет видеть. Если мы хотим показать правду о России - а правда будет разная и противоречивая, потому что Россия большая и в ней происходит много всякого, - то эта разносторонняя информация не особо нужна западному зрителю, поскольку является для него лишней, избыточной, не имеющей непосредственного касательства к его жизни. В этом смысле, новости из России мало чем отличаются от новостей из какой-нибудь Буркина-Фасо или Восточного Тимора. Однако у целевой аудитории новостных программ, то есть у старшего и среднего поколения, за долгие годы выработался более или менее соответствующий