ействительности образ врага, страшной угрозы, исходящей с Востока, из Москвы, из Кремля. Теперь этот образ, в целом, не соответствует действительности, и зритель умом это понимает, но подсознательно все равно сохраняет и страх, и недоверие, и неприязнь к России. Нашей аудитории психологически комфортно видеть бывшего врага убогим, слабым, нищим, бестолковым, - словом, таким, которого можно жалеть или презирать, но уже не надо бояться. Материал иной направленности не проходит в первую очередь потому, что Европа и Америка не любят вспоминать свой страх... Это так? - Не я определяю эфирную политику канала, я всего лишь администратор, - после долгой паузы проговорила наконец Астрид, кнопкой, расположенной внизу кресла, фиксируя его неподвижность, - но судя по тому, что из наших сюжетов идет в эфир... Ты сама ответила на свой вопрос, Айсет, - будешь показывать три сюжета, о которых ты говорила, плюс, возможно, проституток на Тверской и налет бандитов на обменный пункт валюты, плюс, разумеется, катастрофы и катаклизмы, которых в этой стране навалом... Но соблюдая при этом правила дорогого респектабельного ти-ви.
   - Варьировать, создавая иллюзию новизны ракурса и кадра? - усмехнувшись, спросила Айсет.
   - Это и есть уровень профессионализма, - ответила Астрид.
   - Бабки в реке в первом репортаже будут стирать розовые кальсоны, во втором - голубые, а третьем - светло-зеленые...
   - Ты несколько утрируешь, но в целом - ты молодец, мы должны сработаться, - удовлетворенно подытожила Астрид. - Ты понимаешь главное, поэтому с тобой проще, чем с другими.
   - Диссидентов здесь не потерпят?
   - Их нигде не любят, а особенно на телевидении...
   Потом они перешли в кафетерий. И этот переход из кабинета на люди как бы подвел черту. Они договорились о главном.
   Теперь можно было обсудить детали.
  
  ***
  
   В офисе Си-би-эн, как и во многих иных иностранных компаниях, работающих в Москве,