умчивости наблюдая за тем, как ее оператор распаковывает видавший виды, со всех боков обшарпанный "Бетакам"...
   Она раскрыла на коленках свой ноутбук и принялась писать текст, который только что пришел ей на ум...
   - Изображение и звук, которые принимают ваши телевизоры, не в силах передать тех запахов, которыми пропитаны каждый квадратный метр этой территории, территории, где уже четыре года живут люди, вынужденные покинуть свои дома и бежать сюда от войны...
   Их группу сразу обступили женщины. На лицах женщин были нарисованы привычно-показные страдания. Айсет видела такие нарисованные страдания каждый раз, когда выходила из метро на Лестер-сквер или на Кромвель-роуд...
   "Фуд, фуд, мани фор фуд..." - там, в Англии, ныли такие же женщины с нарисованными на лицах страданиями.
   Только здесь они ныли не по-английски, а по-русски.
   По-русски, потому что Айсет, в общем, чеченского не знала, как не знали по-чеченски ни Тенгиз, ни Ленка Пьянцух.
   Женщины ныли хором.
   Вперед они выставляли полуголых детишек. Детишки натужно и явно заученно кашляли, изображая запущенный бронхит. В школе они бы явно получили освобождение от занятий по физкультуре...
   Айсет дала Тенгизу команду снимать.
   Тенгиз дело знал и снимал на всякий случай - все и вся.
   Потом из снятого можно будет навырезать и намонтировать то, что надо для эфира. Лишнего материала никогда не бывает - это правило Тенгиз знал хорошо.
   Айсет совала микрофон то одной женщине, то другой, и все они заученно, плаксивыми голосами, говорили одно и то же - что продовольственная помощь поступает нерегулярно, что хлеб бывает не каждый день, что дети болеют, и что, самое главное, - их всех гонят отсюда назад, в Чечню, грозя совсем перестать снабжать и хлебом, и лекарствами. А в Чечне война... А руководство федералов лжет, что в Чечне им дадут мирно жить и строить дома... А дети болеют и четвертый год не ходят в