ское на приеме у отца, - она даже принялась выдумывать контраргументы, передразнивая этих радио-и телемудрецов, что априори записали ее отца в убийцы, и мысленно оппонируя им.
   Как там в "Пигмалионе" у Бернарда Шоу? Ясное дело - кто шляпку спер, тот и старуху прикончил!
   Первым порывом было броситься к отцу, предложить свои услуги в качестве журналистки, подготовить телерепортаж, встретиться с видными аналитиками, сделать передачу, где трезвые, умные и главное - авторитетные головы не станут рубить сплеча, мол, им все ясно, кто кого убил... Где ж она, провозглашенная русскими диктатура закона? Почему при формальной приверженности презумпции невиновности российские журналисты до суда позволяют себе выводы, обвиняя ее отца в причастности и в подготовке убийства Бена Хобарда?
   Она дозвонилась до отца. Высказала свои соображения, но он ее резко оборвал:
   - Занимайся своим делом, не лезь в чужие игры. Когда скажут, тогда понадобишься, может быть...
   А по телевизору в каждом новом блоке новостей все накручивали и накручивали. Громкое убийство! Жареное-пареное! Для журналиста, специализирующегося на желтом материале, лучше и не придумаешь. Айсет просмотрела и все новостные блоки коллег из московских редакций. Си-би-эн и Эн-би-си дружно показали лужу крови на ступеньках гостиницы... Гостиницы, принадлежащей ее отцу.
   На работе, в редакции, коллеги смущенно прятали глаза. Айсет казалось, что все они по-своему тоже уверены в причастности ее отца к смерти Бена... Она попросилась к Астрид, чтоб та приняла ее. Но Астрид, как назло, два дня не появлялась в редакции, управляя текущими делами по телефону, через секретаря. В конце концов Айсет не на шутку разозлилась, все-таки она здесь не самая последняя шавка, не самая маленькая собачонка, чтобы босс не могла принять ее и выслушать...
   Еще ее расстроило и насторожило то обстоятельство, что репортаж о смерти Бена делал другой журналист.