ст. Генри Сопрано, американец, которому обычно поручали экономические обзоры. Почему он? Почему ему поручили, а не ей, не Айсет?
   Сто тысяч "почему"... И Астрид не берет свою мобильную трубку.
   Впервые за несколько недель, что она была здесь, в России, Айсет вдруг сильно затосковала.
   Ее вызвал сюда отец. Выдернул из комфортной и устоявшейся европейской жизни. Выдернул, чтоб она помогала ему в семейном бизнесе, чтоб начала возвращать семье долги, выплачивать за свое счастливое и безмятежное детство. Выдернул, а как что-то случилось, так вроде и забыл про нее, оставив дочку за скобками своего бизнеса.
   И кто она теперь? Европейская девушка, окончившая французский платный лицей для избранных? Или чеченская дочь, которая приехала на войну?
  
  ***
  
   Даже Джон, и тот ей позвонил.
   - Видел репортаж в новостях, здесь говорят, что это каким-то образом касается бизнеса твоего отца, - сказал Джон и тут же участливо спросил:
   - Ты сама-то как? Как чувствуешь себя?
   Как она себя чувствовала? Плохо! Как дурочка не у дел...
   - Джон, ты мог бы приехать в Москву на уик-энд? Мне так тебя недостает!
   Он что-то мычал в трубку. Что-то невнятное о работе, о занятости, о дне рождения Тэша, о больной ноге, которую на прошлой неделе подвернул, играя в крикет...
   Айсет обиделась, но постаралась не показать этого, а только спросила:
   - А может, я прилечу на пару дней, и мы с тобой съездим в Портсмут, как собирались? Помнишь?
   И снова никакой твердой уверенности в голосе Джона.
   - Ну, приезжай, ну, давай, только согласуем даты...
   Она обиделась.
   А на третий день появилась Астрид. Как ни в чем не бывало.
   - Я хочу, чтоб ты занялась серией репортажей по депортации сорок четвертого года, - сказала босс-вумэн.
   - Репортажей? - удивилась Айсет.
   - Именно, - кивнула Астрид.
   Разговор происходил у нее в кабинете, в редакции на Тверской.