емя от времени опускался на ее круглые, полные колени. Тогда Бейбулатов выпрямлялся, отчего двуколка взвизгивала испуганно, и сердито смотрел на ее погоны младшего лейтенанта.
   - Скажите, - спрашивала Даша Полей, - вы часто вспоминаете свой родной аул, любимые кавказские горы?
   - Да, часто, товарищ младший лейтенант, - отвечал Салман.
   - У вас, наверное, осталась на родине девушка, которая вас ждет?
   - Да, девушка... на родине, товарищ младший лейтенант, - Салман снова уронил взгляд на ее загорелые коленки.
   Даше Полей показалось, что собеседник заглядывает к ней в блокнот, в котором она еще ничего не записала. Поэтому она торопливо начирикала карандашиком: "Чувство родины". Подумала и приписала: "...малой родины".
   - Ну, что вы! Называйте меня просто Даша. Можно без звания... Такой вопрос. Когда вы идете в разведку, о чем вы думаете? Ну, что дает вам силы рисковать собой, побеждать в бою?
   - Нохчала, - кратко ответил Салман.
   - Подождите, я сейчас это запишу. Нох-ча-ла. Так. А что это такое?
   - Тебе, девушка, это никак понять.
   - Неужели? - Даша Полей почему-то смутилась. - Я тоже советский человек, как и вы. Почему же мне не понять? Но все-таки? Как это можно перевести на русский? Любовь к родине? Да?
   - Нохчала не надо на русский...
   - Понимаю, - неопределенно сказала корреспондентка. - С этим ясно. Мне все-таки кажется, что это - любовь к родине. Вот еще что. Как зовут вашу любимую девушку?
   - Айшат.
   - Красивое имя. Айшат смотрит на узкую горную тропинку и ждет писем с фронта. Айшат. Красиво. Она комсомолка?
   - Она мусульманка.
   - А! Ну да! Хотя знаете... Вот ваш политрук мне говорил, что вы несколько раз ходили за линию фронта в одиночку. Можете мне рассказать какой-нибудь интересный эпизод?
   Салман молчал. Он не двигался, но двуколка под ним начала поскрипывать.
   - Я спрашиваю... Замполит ваш сказал, что вы...