йсет видела горбатый утес, покрытый маленькими светлыми домиками. Крыши их сверкали на солнце, слепя глаза.
   "Что это? Где я?.."
   "Это Малхиста, страна Солнца..." - ответил голос отца, звучавший глухо и как-то шершаво, как на старой магнитофонной ленте.
   "Какие интересные домики в этой стране! Кто живет в них? Люди солнца?"
   "В них живут те, кто покинул страну живых..." "И ты... ты теперь тоже живешь здесь?" "Люди, уходящие в Свет, становятся почти равны богам, а я... Прости меня, дочка..."
   Слезы, градом хлынувшие из глаз Айсет, смыли видение. Цепочка черных "Мерседесов" подъезжала к дому Магомеда Бароева.
  
  ***
  
   Мусульманские похороны - быстрые похороны. Усопшего положено похоронить в тот же день до захода солнца. Зарыть в родную каменистую землю, и непременно так, чтобы он сидел лицом на Восток.
   Фамильный склеп Бароевых в Дикой-Юрте разбомбили до основания еще в девяносто пятом, и дядя Магомед принял решение похоронить брата и племянников в Гудермесе.
   Туда летели двумя чартерами. "Как много наших в Москве!" - думала Айсет, глядя на многочисленных родственников, едва разместившихся в двух зафрахтованных дядей "Ту-154"... И сама себе вдруг удивилась, когда назвала этих людей "нашими"...
   Ночь после похорон она провела в специально отведенной ей комнате в гудермесском доме дяди.
   А наутро он принял ее.
   Разговор был недолгим.
   - Твой отец вел дела таким образом, что наделал много долгов, - с ходу начал дядя Магомед. - Теперь мне, его брату, придется гасить те кредиты, которые он брал под свой рискованный бизнес, не спрашивая моего мнения.
   Разговор велся на мужской половине дома, в турецкой курительной, где после обеда обычно обсуждались самые важные вопросы.
   Айсет почти безучастно обвела стены взглядом, по-журналистски, тем не менее, отметив, что за некоторые ковры и сабли, все в серебряной чеканке, в Лондоне, в районе знаменитых