наменитых бутиков на Кингс-роуд, можно было бы выручить не на один год безбедной жизни... Только где она теперь, эта беззаботная лондонская жизнь? Где Лондон, и где она?..
   - Твой отец остался мне много должен, а это значит, что и ты теперь должна слушаться меня, как своего отца, - подытожил дядя Магомед, - а это значит, что теперь ты будешь жить там, где я скажу, и выполнять ту работу, какую я тебе скажу... Ты поняла?
   Дядя взял ее за подбородок, приподняв ее лицо и заглядывая Айсет в глаза.
   - Ты поняла?
   - Да, дядя, я все поняла, я буду выполнять любую работу, какую ты мне укажешь...
   - У тебя будет служанка и все необходимое, а твоя "сиротская часть" будет переведена на специальный счет, управлять которым ты сможешь после замужества...
   - Но я... Но мой друг - он уже не жених мне ... Я не хочу...
   Дядя отпустил ее подбородок и с укоризной поглядел на нее.
   - Адат не знаешь...
   - Адат - это кто? - недоуменно спросила Айсет.
   - Закон не знаешь, обычай не знаешь, - дядя покачал головой. - Твой жених - это моя забота. А хотеть ты будешь то, чего хочу я.
   И он жестом приказал племяннице удалиться...
   Все! Кончилось счастливое детство. Прощай, Париж, прощай, школа Сен-Мари дю Пре с ее школьными подружками, прощай, Софи-Катрин, прощай, Лондонская Высшая школа экономики, прощай, Джон, прощай, так и не состоявшаяся поездка в Портсмут! Прощай, детство!
   И здравствуй, здравствуй, средневековое взрослое рабство!
   Да, прав был Джон, говоря про Мусаева в его бараньей шапке, когда тот позировал на экране телевизора рядом с Ванессой Бедгрейв... Тысячу раз был прав Джон. Они - саважи! Они - дикари! Какая дикость, что дядя может ограничить ее свободу, отнять у нее Лондон и друзей... Отнять у нее Париж и подруг... Какая дикость!
   Джон был прав, называя их дикарями.
   Пусть он и педик, но он прав! И ей милее в тысячу раз этот английский педик,