тернетом из Гудермеса дальше не представляется возможным. По техническим причинам, которые ей сложно объяснить неспециалисту.
   Айсет просила передать, что для эффективной работы на благо общего дела ее нужно перевести в Москву, а там она уже покажет высший класс журналистской работы.
   Тетя Алия обещала передать...
   И прошла еще одна неделя. Писем не было.
   Айсет была в панике. Как же так? Свобода для нее была обязательной компонентой жизни. Как кислород. А ее посадили в тюрьму! Какая, к шайтану, "борьба за свободу Чечни", если ее, рожденную и воспитанную свободной, дядя сажает на цепь как собаку, приковывает к компьютеру, как приковывали к веслу галерных рабов... Зачем папа отдал ее на воспитание в Сен Мари дю Пре? Затем, чтобы она могла потом со всею остротой осознать мучения, которые испытывает привыкший к свободе человек, когда он эту свободу теряет?
   Вот тетя Алия и ее дочери, Зарина и Тамара, - им все равно, где жить! Будь то в Гудермесе, будь то в родовом селении тейпа Бароевых в Дикой-юрте, или в Москве... Им все равно, где покорно молчать-помалкивать в присутствии мужчин...
   Ах, маленькая Ай! Как не ценила ты свободу, когда жила в этой порочной Англии! И пусть они все там трижды гомики - все они, и Джон, и Элтон Джон, и Дубль-Скотти... Но они свободны! Они могут ходить где хотят, и могут говорить что хотят. И спать могут с кем хотят. И за свободу Ирландии или Чечни - хотят борются, не хотят - не борются! Зато всегда насмехаются над всеми и вся... и над теми, кто борется, и над теми, кто не борется. Они всегда насмешничают...
   А тут - Айсет ни разу не видела и не слышала, чтобы кто-то из ее родственников или знакомых попытался бы... Даже помыслил бы о том, чтобы посмеяться над дядей Магомедом... Или над его нукером Зелимханом попытался бы пошутить.
   И Ай со слезами вспомнила, как они сидели с Джоном и его друзьями в пабе на Доул-стрит, и как все соревновались