Она смотрела на него, не мигая.
   За ручьем показались еще несколько всадников, они наехали на первых, перемешались с ними, заголосили, закружились, как птицы. Потом вдруг бросились через ручей, чуть в сторону от роты Басаргина, вслед за ушедшим батальоном. А за ними уже появлялись другие...
   - Паа-аали! - крикнул Басаргин каким-то подслушанным где-то голосом.
   Кустарник тут же затрещал выстрелами, оживился. Басаргину стало необычно весело, как будто разгорелся наконец огонь в печке и побежал по дровам.
   - Братцы, целься наверняка! - подзадоривал поручик своих бойцов, которые и без него были в каком-то охотничьем азарте.
   Он видел, как скакнула в сторону ближайшая к нему лошадь, на камни сначала упала черная шапка, а потом вниз на камни рухнул чеченец, разбив в кровь гладко выбритую голову. Поручик поморщился и отвернулся. С другой стороны к нему спешила подмога - скакал казачий отряд. Чеченцы, пальнув в надвигающихся казаков, поскакали назад.
   Басаргин вывел свою цепь из кустов. Семеро мертвых чеченцев лежали в нескольких шагах от ручья, будто смерть настигла их во время водопоя. Раненая лошадь перегородила своим телом бегущий поток. Она задирала голову и била копытами. У ее брюха собрался розовый бурун. Лошадь смотрела на бьющуюся об нее быструю воду, и ей, видимо, казалось, что боль и ужас несет ей именно эта сверкающая на солнце вода.
  
  ***
  
   - А ты разве не хочешь по-настоящему влюбиться? - спросил Митроха.
   Вопрос прозвучал несерьезно - вроде как малыши в детском садике разговаривают, глядя на сверстниц, которые возятся в песочнице.
   Леша Мухин взглянул на товарища. Нет, Митроха был серьезен, как никогда. Митроха был болен любовной болезнью и как настоящий больной изводил товарища жалобами и нытьем.
   Обычной темой было: "как ты думаешь - любит Она меня или нет?!" Если собеседник из сочувствия заверял друга, что "Она" его любит, то Митроха еще больше