омая была невероятно толстая и практически безобразная. В студенческом кампусе, где первые два года все отрываются по полной программе, ощутив всю прелесть самостоятельной сексуальной жизни, как Чайка Джонатан Ливингстон, когда научился пикировать... Так вот, подруге с ее фигурой в Кливлендском кампусе ничего не светило. Даже с малорослыми очкариками... Те предпочитали ей, стодвадцатикиллограммовой мисс Айова, порнокассету... И тогда кто-то посоветовал подруге съездить в Москву - поучиться полгодика в МГУ имени Ломоносова.
   И - о чудо! Сексуальная жизнь подружки сразу наладилась. Лучшие красавцы факультета искали ее внимания. Она не только рассталась наконец-таки с девственностью, но даже ощутила себя этакой леди-вамп, этакой стервой, которая может менять мальчиков, водя их за нос...
   Это было чудо!
   Они все вожделели ее американского паспорта...
   Они трахали ее, но при этом они трахали ее американский паспорт.
   Они хотели жениться, они хотели вызова в Америку. Они...
   Они были дикими туземцами - эти русские человечки, с виду вроде как белые, а внутри - даже не негры, а хуже... Попрошайки. Они были готовы плясать вокруг нее, толстой, некрасивой. Готовы были прилюдно ходить с нею, обнявшись, целуя и прижимая к себе, ради перспективы уехать к ней в Айову...
   Именно таких подчиненных - попрошаек, неумех, неудачников, подобострастных льстецов, заискивающих перед каждым иностранцем в ожидании подачки, - она ожидала заполучить здесь в свое распоряжение. И какое же удивление, какое же неожиданное разочарование испытала она здесь, на месте! Оказалось, что большая часть соискателей на корреспондентские места в Московском отделении Си-би-эн-эн состояла либо из хорошеньких протеже "новых русских", что ездят на "мерседесах" с синей мигалкой, либо мальчиков-девочек из знатных московских фамилий... Астрид не была готова к тому, что журналистика в Москве традиционно была профессией для